Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во




НазваниеЯ назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во
страница1/48
Дата публикации25.02.2013
Размер4.49 Mb.
ТипДокументы
www.uchebilka.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   48
Драматическая педагогика

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа — во благо растущего человека, во благо осветления его души, во имя того, чтобы ошибки не повторялись, пока касаются они такого хрупкого материала, как человек. Потому что убежден: педагогика — удел не только избранных высокомудрых ученых, а забота всякой матери, любого отца, каждого неравнодушного человека.

«Драматическая педагогика» — это очерки конфликтных ситуаций, которые предлагает нам жизнь. А от жизни никуда не деться. Не уйти. Прекрасный педагог Жан-Жак Руссо написал в своей книге «Эмиль, или О воспитании» такие слова: «Мы рождаемся слабыми — нам нужна помощь; мы рождаемся бессмысленными — нам нужен рассудок. Все, чего мы не имеем при рождении и без чего мы не можем обойтись, ставши взрослыми, дается нам воспитанием». Добавим к этому: и жизнью. И еще. Разбирая трудное, я, таким образом, голосую за светлые идеалы, идеалы коммунистические. К ним ведет тернистый путь воспитания.

Мысленный взгляд дан человеку для того, чтобы, выкорчевывая трудное в настоящем, приближать будущее. И это — светлый долг воспитателя.

П О Р О Г, И Л И П И С Ь М А О Т Р У Д Н О М В О З Р А С Т Е

^ ИНЕРЦИЯПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРВОЕ, КОММЕНТИРУЮЩЕЕ ОДНО ВЫСКАЗЫВАНИЕ

Один мальчик, ставший, если можно так выразиться, «пациентом» социологов, написал на их вопрос о взаимоотношениях с родителями такие слова: «Главная беда с родителями в том, что они знали нас, когда мы были маленькими».

Мальчику исполнилось пятнадцать лет, но этими своими словами, я бы даже заметил — этим приговором, он поставил «диагноз» очень застарелой и типичной болезни — инерции родительских знаний о собственном ребенке.

Возьмем за точку отсчета рождение ребенка. За редкими, как правило, драматическими исключениями это всегда радость. Праздник, счастье! Это счастье бывает особенно очевидно во второй раз. Счастье первого ребенка ведь часто неосознанно — возникновение и появление нового существа естественно, ново: опыт каждой матери и каждого отца всегда индивидуален.

Но вот второй ребенок. Зрелее мысли о его появлении; ожидание его уже отчетливее, определеннее. И когда он появляется, родители неожиданно ощущают поразительный итог для себя. Они — вдруг, враз — становятся моложе ровно на возраст своего первого ребенка. Их собственная жизнь как бы делает обратный виток. Все словно бы повторяется в их судьбе…

Идет время, бегут годы. Младенец привлекает к себе массу родительской любви, внимания, времени — и искупать-то его надо, и за молоком сбегать, и поволноваться приходится, если чихнул. Мать склоняется над коляской, отец ведет за ручку в детский сад, бабушка покупает игрушку, дед несет авоськи, полные продуктов. Ребенок становится некой маленькой планетой, вокруг которой обращаются родители и родственники — его естественные спутники.

Но вот проходит время. Дитя обретает внешние приметы самостоятельности. Ему не нужны игрушки, по крайней мере те, что продают в магазинах. Его не нужно водить за ручку в детский сад. Оно не требует постоянного контакта — у него возникают свои интересы и свой круг общения.

Наконец дитя превращается в подростка — в личность, одной из главных черт которой становится стремление к праву на автономность. К праву на уважение и равенство.

Что и говорить, стремления эти порой выливаются в наивную, совершенно «детскую» форму. Выглядят, по разумению взрослых, как необоснованные притязания, дерзость, грубость.

Возникают конфликты. Настает трудный возраст. Между родителями и ребенком, между школой и отроком, между отроком этим и им же самим — вчерашним ребенком или завтрашним взрослым — возникает порог, который и ему и окружающим следует преодолеть.

Кому первым?

Конечно, родителям.

Но тут-то и возникает та самая инерция. Сын или дочь — уже не ребенок, а знания близких о маленьком человеке закончились на эпохе детства.

Если вычертить векторы родительских усилий, направленных на подростка, и его реальной жизни, то сплошь и рядом окажется, что стрелки эти направлены в разные стороны. Взрослые все еще искренне убеждены, что их ребенок все тот же, каким он был в эпоху детского послушания, детской его близости к ним. И тем не менее они сделали все или почти все, чтобы сын или дочь оторвались от них.

Парадокс, но это факт: инерция старых знаний о собственном ребенке, стереотип, выработанный взрослыми в собственном сознании, стереотип, которому в поведении, в поступках, в словах должно следовать их дитя, становится тормозом во взаимоотношениях самых близких людей.

Стоит ли удивляться: «Главная беда с родителями в том, что они знали нас, когда мы были маленькими».

Родители не знают собственных детей…

^ ИСПОВЕДЬПРЕДИСЛОВИЕ ВТОРОЕ, ОБЪЯСНЯЮЩЕЕ ЖАНР

Родители не знают собственных детей. Но родители, будем говорить прямо, важная часть общества. Если мы говорим о непонимании значительным числом родителей проблем собственных детей, по логике мы должны сказать об инерции знаний, о стереотипе «детскости» в отношениях к детям какой-то части общества.

А это уже серьезное дело.

Я бы сказал — проблема.

Когда возникает непонимание, которое можно было бы означить термином — интимное, семейное, оно, это непонимание, все равно, рано или поздно, так или иначе из явления домашнего превращается в общественное.

«Трудным» подростком, как правило, уже после родителей занимаются школа, соседи, нередко милиция, а то, глядишь, комиссия по делам несовершеннолетних, воспитатели исправительной колонии. И тянется, тянется хвост непонимания далеко в годы, во время и пространство, оставляя шрамы и рубцы в судьбе вчера таких милых обаяшек — мальчуганов и девчушек…

Но об этом речь позже. Здесь мне только хочется мотивировать жанр «писем». Мотивировать его приходится объективными обстоятельствами.

Вот в чем тут дело.

Писатель всегда лицо общественное. Даже, изымая из формулировки старый смысл, лицо духовное. Он исповедуется перед тысячами своих читателей. Неудивительно, что исповедуются и ему. Это, можно сказать, применимо к литературе в целом.

Однако у каждого литератора своя аудитория. И если своим пером, своими книгами он вклинивается в особую ситуацию, это вызывает реакцию, так сказать, заинтересованных сторон. Многие мои книги посвящены подросткам. Я пишу о взрослых и о детях в ту пору, когда векторы их взаимовосприятий могут расходиться — стрелки эти направлены в разные стороны.

Когда люди не понимают друг друга, часто они обращаются к третьему. К учителю в школе. К соседу по лестничной площадке. К другу. К фильму. К книге.

Ответная исповедь как бы запрограммирована уже самой темой моей прозы.

И вот что хочется мне заметить. Исповедоваться самому куда проще, чем исповедовать других. Чем выслушивать, а главное, давать советы.

Литература тем и литература, что ей дано право вольно обходиться со знаками препинания в конце своей работы.

Вместо твердой, но однозначной точки можно поставить многоточие, открывающее возможность для размышлений.

А исповедь живого человека, как правило, именно с многоточия и начинается, стремясь прийти к вполне определенной точке. Еще лучше — к восклицанию.

Но тем не менее есть обязанности.

Среди них — обязанность выслушивать исповеди. По возможности отвечать на них, то утешая, то соглашаясь, то возражая, а то и просто умолкая в скорби, в печали, в тревоге.

Я назвал жанр этих строк письмами, вкладывая в слово двоякий смысл. Изменив имена и адреса, я публикую здесь письма, адресованные мне, как обращение к третьему лицу в споре двоих, хотя часто одного из этих двоих и не видно. Я хотел бы, чтобы и сказанное в ответ не выглядело точкой — уж слишком тяжела ноша исповедника, не знающего во всей глубине истинности ситуации, ведь тут, как я говорил, только одна позиция, а она всегда субъективна…

Так что пусть «письма» как жанр будут просто письмами в ответ на письма.

Повторюсь для ясности: жанр определен не прихотью адресатов, а обусловлен спором…

^ ИСПОВЕДЬ ПЕРВАЯ. НАДЯ

Хочу рассказать о детстве, о моих взаимоотношениях со взрослыми. Думаю, это будет интересно. Хочу надеяться, что рассказ о моем детстве не только мое детство.

Пусть говорится об этом много, все-таки хочется, чтобы рассказы о чьих-то судьбах заставляли задумываться каждого.

Многие считают, что ласка нужна детям до какого-то определенного возраста, в период раннего детства, часто путая ласку с занеженностью. Я же считаю — ласка нужна и взрослому, вполне самостоятельному человеку, только нужно знать, в какой мере проявлять это чувство и как.

Если бы взрослые чаще вспоминали свое детство — чужие люди не были бы совсем чужими, научились лучше понимать друг друга. Когда кто-то вспоминает свое нелегкое детство, то на некоторое время даже самый жестокий человек, расчувствуясь, добреет.

Нынешним детям, говорят, легче жить. Они не знают голода, холода, побоев. Да, это так. Но в наш торопливый век бывает некогда приласкать своего ребенка, не говоря о чужих, выслушать, понять. Наверное, поэтому они и вырастают такими непохожими на своих родителей, самостоятельно оценивая окружающих. Рано взрослея, дети все равно нуждаются в ласке, но ласке чуткой, неназойливой, не расслабляющей, не граничащей с жалостью.

Так вот, я за то, чтобы взрослые видели в чужом ребенке прежде всего человека, нуждающегося в их внимании.

В детстве я всегда завидовала тем детям, отцы которых играли с ними, водили гулять. Мне очень хотелось назвать кого-то папой, и я, оставаясь одна, на все лады произносила это недосягаемое, притягательное слово «папа». Отец у меня был, но никто из нас, четверых его детей, не называл его папой. Нет, он не бросал нас, он жил рядом. Мы видели его ежедневно. Но я не представляла его в роли моего отца, отца, которого я себе придумывала.

Мой отец представал передо мной веселым, умным, добрым, сильным и строгим, умеющим все на свете.

Однажды я шла с мамой по улице и засмотрелась на отца, который играл с дочкой, чуть младше меня. Он догонял ее, подбрасывал вверх, кружил, сажал на плечи, а она, заливаясь смехом, тянула его за уши, волосы, приговаривая: «Ну, папка, еще». И так вдруг остро захотелось, чтоб вот так же кто-то возился со мной, а я называла его папой.

Мама потянула меня за руку, но я не захотела уходить, ждала — этот чужой папа подойдет ко мне и будет играть. Мама потянула настойчивей, но я не сдвинулась с места. Когда она, высвободив руку, сказала рассердившись: «Стой одна. Я ухожу» — я села на землю и расплакалась. Девчонка, указывая на меня пальцем, спросила своего папу: «А почему она плачет?» Папа объяснил ей: «Это капризная девочка, она не слушается старших» — и поспешил увести дочь. А я заплакала еще горше оттого, что обманулись мои надежды, папа той девочки оказался только ее папой.

Так получилось, что капризничала я часто и никак не могла объяснить старшим причину своих слез, капризов. Ведь у меня был папа! Но он никогда не ласкал нас, напротив, мы все его боялись — подруг он водить не разрешал, играть дома и вблизи его — тоже, чтоб не сорили, шум и смех не выносил, и, если мы нарушали этот его запрет, он, ни слова не говоря, брал, что попадало под руку и стегал нас. Мы старались избегать встреч с ним.

Мамины старания приучить называть его папой были тщетны. Когда нужно было позвать его, она посылала за ним кого-нибудь из нас. Но мы, дожидаясь, когда он обернется на шум, говорили просто: «Иди, мама зовет». Или шли обратно и виновато говорили маме: «Иди сама, он не оборачивается».

Мама бранила нас, что мы нелюдимы, что нам будет трудно в дальнейшем, если сейчас уже не можем переломить свой характер, назвать его папой, бранила отца. Но взаимоотношения наши не менялись.

Какие у нас были характеры! Оля — самая старшая, третьеклассница, я — в первом, брат и сестра — дошкольники. Самым храбрым считался Саша. Он как-то после долгого разговора с мамой подошел к отцу и храбро попросил: «Папа, расскажи нам о войне!» На что тот, чуть улыбнувшись уголками губ, ответил: «А что про нее рассказывать?» Сашиной храбрости хватило только на этот вопрос. Может быть, просьба рассказать о войне была неудачно выбрана, разбередив в душе отца такое, о чем ему не хотелось бы вспоминать, но только и это не вывело его из состояния отчужденности.

Как-то мама уехала на целый день. Проголодавшись, никто из нас не отважился сказать об этом отцу. Тайком мы съели весь корм, приготовленный курам, выловили из ведра, куда бросали оставшиеся после еды картофельную кожуру, кусочки хлеба.

Со своего огорода мы не смели ничего брать. Я помню, как мама, нарвав немного клубники, дала нам, наказав, чтобы мы не проговорились при отце об этом. Мне вдруг стало так жаль маму, себя, сестренок, что, не став есть, заплакала. Сейчас я понимаю, это был протест против унижения перед отцом, а выглядело это как очередной каприз.

Потом то лучшее, что окружало нас, исчезло, умерла мама. Мы оказались в разных детских домах.

Воспитательница была у меня неплохой. Она довольно быстро научилась управлять моим трудным характером, как говорили другие воспитатели, и я почти всегда подчинялась ее требованиям, рассказывала свои маленькие тайны, зная, что она сохранит их. Она тоже доверяла свои доступные тайны, и у нас возникли дружеские отношения.

Однако тайну об отце я хранила свято, даже подругам ничего не говорила. Гулять я всегда уходила одна. Мне казалось, что когда-нибудь встречу отца, с улыбкой идущего мне навстречу, и он узнает меня. И я улыбалась в ответ на чью-то улыбку, пристально вглядывалась в прохожих.

И еще хотелось, чтоб он пришел на родительское собрание и, слушая о моих успехах, гордился мной, своей дочерью. Но родительских собраний в детском доме не было.

Уже в седьмом-восьмом классах я все чаще начала прогуливать без видимой причины уроки, иногда отказывалась отвечать, в класс приходила в неотглаженной форме, без белого воротничка, дерзила учителям. Взрослые удивлялись странностям моего характера, стыдили на собраниях, говоря, что я уже вполне взрослая, чтобы следить за мной. Но время от времени я все равно срывалась. И открыто обрадовалась, когда воспитательница пригрозила написать старшей сестре о моем поведении.

Оля окончила восемь классов, уже училась в техникуме, часто мне писала.

Представилось, как она, прочитав письмо с описанием трудностей моего характера, поделится с кем-нибудь из старших сокурсников, наконец, с педагогами. Есть же у них мужчины, и они, как настоящие мужчины, придут ей на помощь, то есть ко мне. Напишут строгое письмо, сделают внушение, и я буду серьезно заниматься без нарушения дисциплины, перестану дерзить. Так хотелось, чтоб где-то был сильный человек, заботящийся обо мне! В ожидании ответа я повеселела, стала разговорчивее с одноклассниками.

Ответ из другого города не замедлил явиться. Оля писала, что у нее много работы, что очень устает, однако не опускается, находит время и для занятий в различных кружках. Забота Оли, конечно, была приятна, но мне хотелось чего-то большего.

А вскоре у нас в группе появился новый воспитатель, на смену ушедшей в младшую группу моей любимицы. Николай Петрович был невысок, с приятной доброй улыбкой и спокойным голосом. Ребята сразу же окружили его, каждый старался привлечь его внимание.

Несколько дней мальчишки почти не отходили от нового воспитателя, а я на подготовку домашнего задания не являлась, пропадая в младшей подшефной группе. За эти несколько дней он успел познакомиться со всей группой, кроме меня, и я решила — пора показаться, наверное, сейчас он уделит мне больше внимания. Но Николай Петрович безразличным тоном спросил, почему меня столько дней не было. И все.

Я получала двойки. Мальчишки объясняли ему, что это мои очередные причуды, а он не интересовался истинной причиной. Обычно у меня и тройки были редки. Задания я знала, просто хотелось, чтоб Николай Петрович поговорил со мной как с дочерью, чтоб приласкал, что ли, ну, потрепал волосы или прижал мою голову к своей груди, как не раз ласкал Виту, мою соседку. Но она сама ласкалась и была общей любимицей учителей и воспитателей. А я так не могла почему-то, хоть очень хотелось, чтоб и меня любили. Мне всегда приводили в пример Виту, на что я злилась. И меня считали своевольной, капризной дикаркой. У Николая Петровича была дочь, моя ровесница. Я и ее тайком ревновала к отцу. В любом разговоре старалась противоречить всему, что бы он ни утверждал, доводила его этим, за что не раз выговаривала мне старшая воспитательница.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   48

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconИсходная точка зрения религии
Целью религии является благо, спасение, блаженство человека; отноше­ние человека к богу есть не что иное, как отношение человека...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconСамостоятельная работа к практическому №6 «Конфликты в организациях»
До сих пор не прекращаются споры о том, какое влияние на дея­тельность человека оказывают конфликты отрицательное или положительное....

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconВсеобщая молитва
А когда таких искорок станет много, то возгорится настоящее пламя. Так что один человек может сделать очень много полезного и доброго!...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconМаленькое устройство с огромными возможностями
Здоровье – это состояние полного благополучия. И в стремлении к нему все средства хороши… Если они действительно хороши именно для...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconТайны Мира откроет новая эпоха
Человеку не дано использовать во благо своего бытия чужую жизнь. Ангелов, хранящих души людей, нет

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconИ спользование принципа финансовой пирамиды для организации эффективного предприятия
Так как относительно сетевых компаний уже существует предубеждение, которое довольно сложно сломать, я приведу пример создания пирамиды...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconМы все вместе формируем свою жизнь. У нас в руках есть ключи ко всему....
Ореть пламя устремлённости, что мы умеем по настоящему любить, созидать, что мы по-прежнему наполнены силой Света. Чтобы ни было...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во icon1. (Янв. 1). Посылаемый Луч требует осознания. Чтобы быть постоянно...
Постоянство настороженной чуткости качество, весьма нужное для восприятия тонких энергий. Восприимчивость по созвучию. Настроенность...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconОглавление Медитация "рог изобилия"
Я решила написать эту книгу потому, что это, по-видимому, лучший способ поделиться с другими многим удивительным, что я познала и...

Я назвал эту книгу «Драматическая педагогика» потому, что искренне верю: трудное требует анализа во благо растущего человека, во благо осветления его души, во iconПрезидиума федерации танцевального спорта украины
Уважаемые танцоры, руководители танцевальных клубов, организаторы соревнований и представители фтсу в регионах Украины! Мы искренне...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.uchebilka.ru
Главная страница


<