Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции




НазваниеРассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции
страница9/20
Дата публикации23.02.2013
Размер1.69 Mb.
ТипРассказ
www.uchebilka.ru > География > Рассказ
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20
- Большой камень, большой камень, - говорит один из караванщиков,
показывая рукой, - там лагерь. Скоро придем.
Мы и сами знаем, что скоро придем, так как идти дальше, в сущности,
некуда: мы - в тупике, вероятно, одном из самых грандиозных тупиков на
земном шаре.
Прямо перед нами - .выше и мощнее всех окружающих его вершин - встает
гигантским массивом фирна и льда пик Сталина. Его снежный шатер четко
вырисовывается на синеве неба. Холодно сверкают фирновые поля, залитые
лучами солнца.
Чернеет отвесная полоса восточного ребра, и из мульды вытекает широкий
ледник. Снежная стена, расчерченная следами лавин, отходит от пика Сталина
влево и соединяет его массив с пиком Молотова. Между двумя вершинами -
большой цирк, заполненный отлогим ледником. Другая стена, скалистая,
светлосерая, с узором снеговых прожилок, идет от пика Сталина вправо к пику
Орджоникидзе.
Мир впереди нас непреодолимо замкнут. Из карт мы знаем, что за этим
рубежом вершин и скалистых стен - цветущие долины Дарваза, стремительные
потоки Муксу, Хингоу и Ванча, рощи грецких орехов и фисташек. Но рубеж
недоступен и непреодолим.
Мы углубляемся в сераки, в море ледяных Пирамид. Мы рубим ступени,
втаскиваем лошадей на крутые отвесы, осторожно придерживая за хвост,
спускаем их вниз. Лошади скользят, снова поднимаются. Падает наконец и
осторожный Федька. Он лежит на снегу и мрачно смотрит на нас.
"Куда завели, дьяволы! - говорит его взгляд. - Разве же это дорога для
лошадей?"
Федьку развьючивают. Но он продолжает лежать, выгадывая секунды отдыха.
И только когда Позыр-хан совершенно недвусмысленно берется за камчу, Федька,
не торопясь, встает.
Дорога размечена маленькими турами, в каждый тур заложен листок красной
маркировочной бумаги со стрелкой, указывающей направление. Мы идем по
серакам час, другой. Обвал у склона Орджоникидзе, где расположен наш лагерь,
все так же близок, или так же далек, как и два часа тому назад, когда
караванщики указали его нам. Это проклятые памирские "концы" путей! Как они
обманчивы и утомительны!
Наконец сераки окончены. Еще последний подъем, еще десяток метров по
боковой морене, и мы - в ледниковом лагере. Несколько палаток разбросано
между скалами. У большого камня - примусы и походные кухоньки. Высота - 4600
метров, почти высота Монблана.
Нас встречают приветственными криками. Гетье, Гущин, Абалаков, Цак и
Маслов обступают нас, жмут руки.
У Гетье, Гущина и Абалакова пальцы забинтованы марлей. В одной из
палаток сидит бледный бородатый человек, укутанный в свитер и полушубок. Мы
знакомимся. Это - Гок Харлампиев, простудившийся при поисках тела Николаева
и заболевший воспалением легких, болезнью, почти всегда смертельной на такой
высоте. Несколько дней товарищи опасались за жизнь Гока. Но спортивный закал
и внимательный уход доктора Маслова сделали свое дело: кризис миновал
благополучно.
Из соседней палатки выходит пожилой человек, в котором я узнаю старшего
Харлампиева. Голова его обвязана полотенцем, ноги забинтованы.
Нас засыпают вопросами. Мы передаем новости из Москвы, Оша, Алтын-
Мазара и базового лагеря. Самым актуальным вопросом оказывается положение
дел в базовом лагере. Где станция? Когда начинаем восхождение? Отсрочка
восхождения до 20/VIII огорчает всех: мы упускаем лучшее время, погода может
испортиться.
Письма... Привезли ли мы письма? Я вынимаю из полевой сумки пачку
писем, в том числе одно, адресованное: - "Альпинисту Гущину".
Общий хохот...
Пока мы беседуем, носильщики разбивают нам палатки. Я разыскиваю среди
вьюков свою суму и рюкзак, расстилаю спальный мешок. Жилище готово.
Цак любезно приносит чайник с рисовой кашей. Мы ужинаем. Солнце садится
за южное ребро пика Сталина. Жара сразу сменяется пронизывающим холодом. Мы
надеваем полушубки.
Голубые тени вечера ложатся на фирны окружающих вершин. Стихает беседа.
Темнеет.
Внезапно раздается громовой гул и грохот. Я удивленно оглядываюсь.
- Лавина, - спокойно говорит Гетье и показывает на облако снежной пыли,
возникающее на крутом уступе стены, которая соединяет массив пика Сталина со
склонами пика Молотова. Тысячи тонн снега стремительно низвергаются по круче
вниз на глетчер, белое облако, колеблемое ветром, долго еще стоит в воздухе.
Лавина... Грозный неумолимый враг альпиниста и вместе с тем одно из
самых величественных и прекрасных зрелищ в горах.
- Лавина, - повторяет Гетье. - Они идут здесь каждый день. Покойной
ночи!
И Гетье, большой, спокойный и медлительный, встает и шаркающей,
размеренной походкой идет к своей палатке.

VII.

Жизнь в ледниковом лагере. - Альпинисты и носильщики. - Героическая
работа Абалакова, Гетье и Гущина на восточном ребре. - Попытка Цака, Шиянова
и Маслова продолжить подготовительную работу.

Чередой бездумных, беззаботных солнечных дней вспоминается мне сейчас
то время, которое мы прожили в ледниковом лагере в ожидании приезда
Горбунова.
Рано утром нас будит голос старшего Харлампиева:
- Усумбай, чай бар?
Повар Усумбай наливает пиалу чая и ставит ее на стол, импровизированный
из вьючных ящиков. Харлампиев с чалмой из полотенца на голове и с маленьким
зеленым зонтиком вылезает из своей палатки и садится пить чай. Это -
единственный мрачный человек в нашем лагере. Со дня гибели Николаева и
болезни сына у него разыгралась неврастения, и он не принимает участия в
работе. В сущности говоря, ему следовало бы отправиться вниз, в Алтын-
Мазар.
Через несколько минут из палаток появляются бородатые фигуры в
трусиках. Фигуры выстраиваются на небольшом возвышении возле лагеря.
Яркорыжий Абалаков становится перед шеренгой и показывает несколько
упражнений: начинается зарядка. Потом мы рассаживаемся на камнях вокруг
вьючных ящиков, завтракаем и не спеша, обстоятельно и проникновенно
обсуждаем меню сегодняшнего обеда и ужина. В этих делах совершенно
непререкаем авторитет хозяйственного Гущина. И когда волнующая проблема -
класть в макароны томат или нет - грозит внести непримиримую рознь в наши
ряды, он диктаторским тоном разрешает спор. К концу трапезы со стороны
маленького моренного озерка, в котором мы умываемся, появляется доктор
Маслов. Этот бесконечно добродушный человек обладает свойством всегда
торопиться и всегда опаздывать. Объясняется это тем, что все свои дела он
делает не в надлежащей последовательности. Пока мы умывались, он, вероятно,
готовил этюдник и краски для очередного наброска, а когда мы садились за
стол - он пошел умываться. Приход Маслова дает крутой поворот нашей беседе.
- Вы уже успели помыться, доктор? - ехидно спрашивает кто-нибудь из
нас, и этот дежурный вопрос неизменно вызывает взрыв хохота.
- А вы уже конечно слопали мою порцию? - отвечает Маслов, печально
глядя на скромные остатки каши и неполную кружку кофе.
Гок Харлампиев, человек феноменального аппетита, скромно потупляет
глаза. Грохот очередной лавины избавляет его от более подробного обсуждения
щекотливого вопроса о масловской порции. Все вскакивают и смотрят, как
катятся вниз по фирновым кручам пушистые валы снега и как встает над ним
белое ватное облако.
Потом мы надеваем башмаки и штормовые костюмы, берем кошки и ледорубы и
расходимся группами на тренировку. Трудно придумать более удобное место для
изучения всех тонкостей альпинизма, чем наш ледниковый лагерь: скалы всех
видов и степеней трудности, ледники с трещинами и без трещин, ледопады,
сераки, фирн, осыпи, морены - все это сконцентрировано возле нас в огромном
количестве и в богатом выборе, до всего - рукой подать.
Лагерь пустеет. Лишь из одной палатки высовываются ноги старшего
Харлампиева. Он греет их на солнце, уверяя, что это полезно при расширении
вен. Дежурный по кухне вместе с поваром заняты стряпней.
Каплан и я тренируемся под руководством Гока Харлампиева. Он быстро
оправился от болезни, снова обрел свой неисчерпаемый запас юмора и веселое
настроение и с любезной готовностью обучает нас премудростям альпинистской
техники. Мы почтительно называем его "учитель".
К обеду мы возвращаемся, полные впечатлений. Особенно благодарный
материал для бесед и обсуждений дают альпинистиче-ские подвиги Каплана,
этого неисправимого горожанина, умудряющегося скользить и падать на самых
ровных местах.
Говорят, японцы рекомендуют во время еды много смеяться. Я не знаю,
верно ли это, но| мы во всяком случае в полной мере следовали этому рецепту.
Обед подходит к концу. Мечтательное выражение появляется на широкой
физиономии Гетье. Он начинает посапывать, и глаза его постепенно утрачивают
осмысленность. "Вождя" - так мы называем Гетье - явно клонит ко сну. Не
говоря ни слова, он встает и направляется к своей палатке. Вслед за ним
поднимается и второй ее обитатель - Цак, и вскоре до нас доносится мирный
храп.
Впрочем, мы все предаемся отдыху и doice far meinte (приятному досугу),
пишем дневники и письма, читаем Пушкина или Маяковского, принимаем солнечные
ванны на больших плоских камнях, разбираем вещи, ремонтируем обмундирование,
фотографируем.
Завязываются беседы, ведутся рассказы. Они вращаются конечно вокруг
альпинизма. Есть области в жизни, обладающие для "посвященных" неисчерпаемой
занимательностью, непреодолимой притягательностью. Заговорите со спортсменом
о спорте, с охотником об охоте, и вы почувствуете, что эти люди влюблены в
свое дело, влюблены непосредственно и эмоционально.
Горы покоряют всякого, обладающего способностью воспринимать природу.
Они оста

ляют неизгладимый след в человеке, очищают и успокаивают своей
величавой красотой, своим могучим ритмом, оздоровляют и укрепляют. Кто раз
побывал в горах, тот будет возвращаться туда снова и снова.
Каждый из нас любит альпинизм по-своему. У Гетье и Абалакова
первенствует стремление к борьбе, к преодолению трудностей. Маслов смотрит
на горы взглядом художника. Наиболее цельно и всесторонне любит горы,
пожалуй, Гущин. Он без конца может говорить о своих кавказских восхождениях.
Гущин - рабочий, телефонный техник. Его язык прост и не всегда правилен, но
рассказ его сочен, интересен, проникнут настоящей поэзией гор,
После ужина, когда стемнеет, центром лагерной жизни становится палатка
кинооператора Каплана. К ней стекаются фотолюбители с пленками и
светонепроницаемыми мешками. Каплан составляет таинственные специи -
проявительные и закрепительные, - и в красном полумраке палатки кипит
работа.
Всходит луна. Величественно и холодно голубеет громада пика Сталина.
Лагерь засыпает. Грохот камнепадов нарушает иногда наш сон. Мы
поворачиваемся на спину, чтобы ориентироваться, откуда идет камнепад. И,
если он идет со склона Орджоникидзе, у подножья которого стоят наши палатки,
мы прислушиваемся к нему до тех пор, пока стремительный полет камней не
осядет в рыхлой осыпи и тяжелый гул не смолкнет.
Таким представляется мне сейчас это время. Но вот я беру дневник и
перечитываю его - страницу за страницей. И тогда эти десять дней встают
передо мною, полные интересных и значительных событий, и смерть маленького
круглолицего киргиза Джамбая Ирале ложится на них тенью подлинной трагедии.
Откуда это противоречие? Очевидно, тогда в величавом и грозном
окружении скал и ледников, в суровом ритме трудной и опасной экспедиции, в
борьбе за достижение вершины, в борьбе, где не могло быть отступления и где
каждый из нас заранее был готов ко всему, мы воспринимали события легко и
просто...
А положение было, в сущности говоря, далеко не легким и не простым.
Гибель Николаева и болезнь обоих Харлампиевых вывели из строя нашу
подготовительную группу в самом начале работы. Дальнейшую подготовку
пришлось взять на себя нашим штурмовикам, лучшим альпинистам, чьи силы
следовало беречь Для восхождения.
Николаев погиб 30 июля. 31-го заболел Гок Харлампиев. 3 августа трое
штурмовиков - Абалаков, Гетье и Гущин - с носильщиками Ураимом Керимом,
Нишаном и Зекиром поднялись в лагерь "5600", чтобы продолжать обработку
ребра.
4 августа был взят и обработан третий "жандарм". Абалаков шел первым,
за ним, тщательно страхуя его, шли Гетье и Гущин. Работа была очень опасна.
"Жандармы" были трудны не только своей крутизной и километровыми кручами,
развертывавшимися по обе стороны, но и предательской ломкостью скал. Каждый
камень, каждая опора, какой бы надежной она ни казалась, могла обломиться,
выскользнуть, покатиться вниз. Гетье и Гущин, не отрываясь, следили за
каждым движением Абалакова, готовясь удержать его на веревке в случае
падения.
Несмотря на весь его опыт и осторожность, им нередко приходилось
уклоняться от камней, сыпавшихся из-под его рук и ног. Трудности, встреченные при обработке третьего "жандарма", показали, что
вряд ли удастся при восхождении пройти ребро в один день. Надо было
установить на нем промежуточный лагерь. Нелегко было найти для него место.
На скалах не было ровных площадок, фирн был слишком крут. В конце концов
решили поставить лагерь на широком краю подгорной трещины между вторым и
третьим "жандармом" на высоте 5900 метров. Здесь вырубили во льду площадку.
5 августа послали к месту нового лагеря носильщиков с палатками и запасом
продовольствия.
Один из носильщиков - Зекир - заболел горной болезнью и вернулся с
полдороги. Ураим Керим и Нишан, разделив между собой его груз, донесли
поклажу до места и вернулись а лагерь "5600".
Вечером раздался страшный грохот. Альпинисты выскочили из палаток и
были поражены необычайным зрелищем. Скалистое ребро, у подножья которого
стоял лагерь, было словно берегом бурного снежного моря, в котором клубились
облака снежной пыли. От фирнового слоя, нависшего над мульдой и глетчером,
оторвался кусок весом в много тысяч] тонн и пошел вниз гигантской лавиной.
Она засыпала снегом и льдом бездонные трещины на леднике на протяжении
нескольких километров. Снежное облако скрылось за поворотом ледника.
На другой день установили лагерь "5900". Абалаков, Гетье и Гущин пошли
выше и приступили к обработке четвертого "жандарма". Ураим Керим и Нишан,
больные горной болезнью, остались в палатках на "5600".
7 августа носильщики были отправлены вниз в ледниковый лагерь.
Альпинисты закончили обработку четвертого "жандарма" и подошли к основанию
пятого. Пятый "жандарм" казался неприступным. Отвесной кручей ломких скал
загораживал он проход по ребру.
8 августа с утра альпинисты приступили к штурму пятого "жандарма". От
исхода штурма зависела судьба всей экспедиции, всего восхождения.
Абалаков, как всегда, шел первым. С трудом отвоевывал он у отвесных
скал каждый метр пути. И, отвоевав, закреплял, вбивая крюки и протягивая
веревки. Неотступно следя за каждым его движением, тщательно страхуя, лезли
за ним Гетье и Гущин.
Взят первый отвес. Маленькая площадка, на которой можно отдохнуть. Но
дальше пути нет. Неужели прошлогодний диагноз Горбунова и Гетье был
ошибочен? Неужели немецкие альпинисты из советско-германской экспедиции 1928
года, считавшие пик Сталина с востока неприступным, окажутся правы? Неужели
придется отступить?
Альпинисты сидят на площадке и изучают скалистый отвес, преграждающий
путь. Они разглядывают каждый выступ, каждую впадину, каждую щель, каждую
неровность. Бесполезно!
Но Абалаков не сдается. Этот сибиряк не привык отступать. Коренастый,
крепко сбитый, с сильной литой мускулатурой и цепкими пальцами, с железными
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

Похожие:

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconКак быть ведомым Духом Божьим
В феврале 1959 года в Эль-Пасо, Техас, Господь явился передо мной в видении. Он вошел в комнату в 30 вечера, сел в кресло возле моей...

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconЗаконы 16
Передо мной лежат книги, в которых авторы рассматривают различные источники (формы) права. Им можно отдавать разное предпочтение,...

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconКристина Гроф Жажда целостности. Наркомания и духовный путь. Оглавление От автора. Введение
Моему мужу Стэну, с глубокой любовью и благодарностью за любовь, постоянную поддержку, ласковое поощрение и неистощимое терпение....

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconРоберт Е. Свобода Агхора. По левую руку Бога
Вималананда, совершенствованию своих познаний в тантре и ее высшей ступени — агхоре. Извлекши из своего опыта основную суть, он раскрыл...

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconОтчет по учебной практике по курсу «Информатика и компьютерная техника»
В ходе выполнения учебной практики по курсу «Информатика и компьютерная техника» передо мной были поставлены следующие задачи

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconДанной курсовой работы – «Организация и технология обслуживания Дня...
Постоянным авторам экономических дисциплин или преподавателям вузов соответствующего профиля – обменяемся работами

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconСоколов Б. Г. Современная размерность истории : исторический топос со-бытия
Современное положение, которое характеризуется как утрата единого смысла и единой перспективы, раскрывает со бытийность исторического...

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconПервый том Трудов Новгородской экспедиции в большей своей части был...
Создание хронологической шкалы являлось необходимым предварительным условием для публикации новгородских древностей. Второй том Трудов...

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconРядом со мной сидит бабушка Итак, детский разговор: -да он выходить...
Еду в маршрутке. Напротив на боковом сиденье трое детишек лет по Рядом со мной сидит бабушка Итак, детский разговор

Рассказывает, раскрывает передо мной перспективы экспедиции iconДоговор транспортной экспедиции №

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.uchebilka.ru
Главная страница


<